По мнению Бисмарка, час разлуки наступил, и именно он должен ее вызвать. Предлоги к этому, так сказать, сами напрашивались.

У себя в Шлезвиге прусская администрация прошлась железной метлой, выкидывая из пределов герцогства или засаживая в тюрьмы все «августенбургские» элементы, закрывая подозрительные газеты, запрещая или разгоняя неугодные политические общества и собрания, поощряя или инсценируя собственными средствами прусско-патриотические выступления, манифестации, прокламации и т. п. Напротив, Австрия в управляемой ею Голштинии давала антипрусским элементам свободу действий, и сам опальный принц продолжал пребывать на ее территории. Жалобы в письменном и устном виде продолжали сыпаться из Берлина на голову Вены, которая обвинялась в интригах против Пруссии, в сообщничестве и союзе с демократами и «революционерами», в нарушении всех монархических принципов и в создании таких условий в своем герцогстве, которые обесценивают его даже как объект для возможных компенсаций.

Берлин требовал объяснений по поводу такого поведения, угрожая, что если Австрия не примет надлежащих мер к прекращению анти- прусской агитации, то Пруссия сохранит за собой «свободу действий» — зловещая фраза, принятая в дипломатическом обиходе как скрытое объявление войны.