«Пушкин не создал и, по условиям русской культуры, не мог бы создать ничего равного „Фаусту“. То, что Пушкин смутно предчувствовал, Гёте видел лицом к лицу.

Как ни велик „Фауст“ — замысел его еще больше, и весь этот необъятный замысел основан на сознании трагизма, вытекающего из двойственности мира и духа. Пушкин — Гёте, спокойно и величественно развивающийся, медленно зреющий, Гёте, который умер бы в 37 лет, оставив миру „Вертера“ и несвязные отрывки первой части ,Фауста“», — писал в 1896 году Д.С.

Мережковский.

В 1825 году свой «отрывок», вернее, «сцену» из «Фауста» оставил миру и Пушкин, который если и был знаком в это время с первой частью гётевской трагедии, то, вероятно, по французским источникам, в частности по знаменитому трактату мадам де Сталь «О Германии». Тем более удивительно, что герой Пушкина, подобно гётевскому Фаусту из второй, еще не появившейся части трагедии, которую не мог знать Пушкин, тоже оказывается на берегу моря — там, где кончается доступная человеку

твердь, и начинается стихия, непознанное.