Оттого-то разум в своей тенденции к Божественному имеет дело лишь со становящимся, живым, рассудок же — со ставшим, застывшим, чтобы использовать его».

Ассоциируя разум с божественным началом в человеке, с живой природой, а значит и с самой жизнью, а рассудок — с началом неживым и утилитарным, Шпенглер, вслед за Гёте, противопоставил их друг другу. Такая точка зрения соприкоснулась с одной из главных тенденций русской мысли, которая, по наблюдению В.В.

Зеньковского, обнаруживая тенденцию к отождествлению кантовских категорий Verstand (логический разум) и Vernunft (рассудок), противополагала рассудочному знанию «всецелый разум», во многом идентичный вере3.

Заключение Зеньковского покажется еще больше относящимся к проблематике «Заката Европы», если напомнить, что Шпенглер, вопреки общепринятому мнению, противопоставил Гёте как философа именно Канту, причем в том смысле, в каком Платон обычно противопоставлялся Аристотелю. «Здесь в предчувствии какой-то последней тайны

соприкасаются Гёте и Платон, — писал Шпенглер, противопоставляя глубинную тайну жизни — мертвящей сущности рассудочных «формул» и «чисел»).

Положенное в основу «Заката Европы» противопоставление культуры и цивилизации как «живого тела душевности и его мумии» восходило, по мнению Шпенглера, к гётевскому противополаганию живого и мертвого, становящегося и застывшего.