Но даже воспоминание об этом наслаждении впоследствии вызывает у человека чувство стыда.

«Тот акт, в котором утверждает себя воля и благодаря которому возникает человек, это деяние, которого все в глубине души стыдятся и которое мы поэтому заботливо скрываем; и если нас застигнут в момент совершения его, мы ужасаемся, как будто бы нас уличили на месте преступления. Это деяние, воспоминание о котором для нас, в минуты спокойного размышления, по большей части, неприятно, а при особом настроении духа вызывает даже отвращение», — писал Шопенгауэр.

Полемизируя с Шопенгауэром, Соловьев подчеркивал, что половая любовь у человека не идентична инстинкту размножения, а «родовые цели» достигаются «помимо индивидуальной любви». Но, признавая деторождение «счастьем для матери», он одновременно считал его искуплением, которое дается человеку вследствие участия последнего в животном процессе плотского размножения.

Однако подобно Шопенгауэру, Соловьев все-таки ощущал враждебность природы, ее родовой стихии, по отношению к человеческой личности, ее духовной самости.