И одновременно Дионис — бог растерзанный на куски и восстанавливающий свое единство, что неумолимо приближает его к антагонисту — Аполлону. «Философ и мистик Иванов  надевает на темнолонную тьму чувств аполлонову маску», —

писал Андрей Белый в книге «Поэзия слова». И еще, очень важное: Дионис, по Иванову, — славянский, русский бог, хотя в России бывает «опасен»; он состояние и переживание, а не античный богочеловек.

Это бог не восхождения гордыни человеческого разума, но земного «вхождения, которому, впрочем, Н. Бердяев как раз отказывал в «русскости»: «Само учение В. Иванова о нисхождении, на котором построена его теория искусства, близоруко было бы смешивать с русской жертвенной идеей нисхождения», — писал он.

Заметим, однако, что сам Иванов расценивал идеи восхождения и нисхождения личности опять-таки по-гётевски: как необходимость ее уничтожения для последующего возрождения (stirb und werde). Полагая, что немецкий романтизм «взлелеян в лоне Гёте», Иванов одновременно подчеркивал стремление самого Гёте быть «классиком».