По свидетельству М. Альтмана, Вяч. Иванову, который чувствовал себя «слишком эллином», видение креста казалось тяжелым; он полагал, что именно поэтому люди, изображавшие крест, старались как-то смягчить пересечение «двух строгих прямых линий» различными модификациями.

Как известно, Вяч. Иванов предостерегал от того, чтобы его Дионис воспринимался как новый Христос, но вместе с тем тенденция к этому явно чувствовалась в его творчестве.

Сближение Диониса с Христом усматривал у Иванова В. Брюсов, а Н. Бердяев, объявил его «безнадежным язычником», который вместо «христовой трагедии» представляет «трансформацию эллинского диониссизма».

Именно с такой точки зрения рассматривал язычество А.Ф. Лосев:

«Язычество как раз тем и отличается от христианства, что не знает никакого Бога вне мира; не Бог творит мир, но сами боги появляются в результате космогонического процесса».

Подобное язычество было свойственно и немецкому романтизму, глубоко впитавшему мистическое мироощущение, шедшее во многом от Па- рацельса и Я. Бёме. Не был чужд ему и сам Гёте.