Он состоял в дружеской переписке с братьями Аксаковыми, А.С. Хомяковым и др., хотя иногда, в запальчивости спора, язвительно отзывался о «русопетах, становящихся спиной к Европе»), «избравшим самый подлый из наших периодов, период московский представителем русского духа и русского элемента».

Однако к похвалам славянофилов равнодушен не был. Еще в 1856 году под впечатлением встречи в Москве с Хомяковым и К. Аксаковым, Толстой восторженно сообщал своей буду

щей жене, что самолюбие его было «польщено», когда Хомяков отозвался о его стихах следующим образом: «Ваши стихи такие самородные, в них такое отсутствие всякого подражания и такая сила и правда, что если бы Вы не подписали их, мы бы приняли их за старинные народные».

Впрочем, позднее это не помешало Толстому заявить, что его «мутит» от славянства Хомякова.

Как ни парадоксально это может прозвучать, но и самобытное русское, иногда очень близкое к фольклору творчество Толстого также с несомненностью проникнуто духом translatio mundi. Причиной тому была его необыкновенная художественная восприимчивость: тончайший поэтический слух и врожденный артистизм личности31.

Былины Толстого о русских богатырях — Илье Муромце, Алеше Поповиче и пр. дышат неподдельным естеством и размахом.