Важно отметить, что философская оценка «Заката Европы» была в России начала 1920-х годов довольно высокой, хотя от внимания русских критиков Шпенглера не ускользнули ни его «национализм и империализм», связанные с волей к мировому могуществу, ни «духовное уродство» автора, выразившееся в полном отсутствии у него религиозного чувства. Несмотря на столь серьезные претензии и даже на отмеченную почти всеми неоригинальность «Заката Европы» именно с точки зрения российского читателя, хорошо знакомого с идеями славянофилов, Н. Данилевского, Н. Страхова, К. Леонтьева, Вл. Соловьева о неизбежной гибели культуры Запада, душа которого постепенно «убывает», сочинение

Шпенглера было принято как «новое в европейской душе переживание», оригинальное «не как мысль, но как звук».

Особенно высоко ценилась в России интуиция немецкого философа, впервые сделавшего попытку отказаться от прежнего, европоцентристского «наблюдательного пункта» и, как полагал Степун, стремившегося, подобно Гёте, увидеть каждое явление «из сердца самого явления».