«Она оригинальна не как мысль, но как звук», — заметил Степун, а Бердяев, желая подчеркнуть причастность такого «переживания» стремлению русских постичь «тайну» исторической миссии России, добавил: «Это нашего стиля книга».

Вместе с тем философы оказались едины и в том, что в книге Шпенглера, «интуитивиста и символиста», речь идет по преимуществу о гибели новой, фаустовской культуры31. Гауптман, ощущающий себя, а значит и лирического героя «Атлантиды», представителем именно этого типа культуры, по-видимому, болезненно реагировал на подобное утверждение.

Ведь, заявляя устами своего героя, что «в каждом немце сидит Фауст», писатель в своем романе искал и, по его мнению, находил действительное спасение. Причем тема спасения как отражающая рациональное содержание произведения явно противостояла «русской теме», символизирующей начало иррациональное и хаотическое.

Мысль о гибели европейской культуры в эти годы нередко связывалась немецким сознанием со страхом перед воцарением «русского» хаоса. Заглавие статьи Г. Гессе 1919 года «Братья Карамазовы, или Закат Европы» говорит само за себя.