На смену образу Гёте-«олимпийца», характерному для XIX столетия, пришел новый миф о Гёте, связавший его с древними глубинными силами самой природы. Не случайно герой романа Г. Гессе «Степной волк» (1927), пытающийся воссоздать собственную личность из «животных кусков», с раздражением отвергает «профессорски» приглаженное изображение Гёте. Ведь в его мучительных видениях Гёте является в виде древнего ворона, вещего и зловещего одновременно.

Т. Манн, тонко подметивший в своем исследовании о Гёте и JI. Толстом, что «национальная сущность всегда в области природы», инстинктивно ощущал в гении Гёте затаившийся хаос — нечто «стихийное, темное, надчеловеческое».

Для Вяч. Иванова Дионис — «бродильное начало жизни»; вокруг него существует атмосфера игры, создаваемая актерами — его «ремесленниками».

Вместе с тем, по Иванову, Дионис — русский бог, который в России бывает «опасен», хотя Бердяев предостерегал его от смешения дионисийского нисхождения с русской жертвенной идеей.

Заметим, что сам Иванов расценивал идеи восхождения и нисхождения личности во многом по-гётовски как необходимость ее уничтожения для последующего возрождения (stirb und werde). Гёте ощущал собственный гений как часть природы.

Подобно Гёте, и молодой Иванов, и Гауптман оставили описания собственных ощущений при воображаемом перевоплощении своей личности в растение.