Пережившего «потоп» Фридриха из романа Гауптмана преследуют видения, где все еще бушует буря, «во всю ширину горизонта огромной стеной вырастает море», «океан выходит из берегов»: «Атлантида! Пришел срок, — подумал Фридрих, — и земля должна пойти ко дну, как древняя Атлантида» Мережковский прямо связывает «бывший конец с будущим, Атлантиду — с Апокалипсисом»: «Атлантида была — Апокалипсис будет», — заключает он. И вместе с тем Ноев ковчег

для Мережковского — «корабль Атлантов» — «уцелевшее малое семя» будущего мира ().

Характерно, что Вяч. Иванов в работе «Древний ужас» увидел в гибели Атлантов сразу два апокалипсиса и противопоставил их друг другу: гибель «великой блудницы» Атлантиды как воплощение «языческого апокалипсиса», связанного с прошлым, с «пророчеством Памяти» — апокалипсису христианскому, который «всё переносит в будущее и  пророчествует в Надежде».

Атлантида воспринимается здесь как символ и миф, и не просто миф, но связанный с именем Платона. Это обстоятельство весьма характерно для умонастроений начала XX века, когда само понятие мифа оказывается причастным «философии жизни»: именно благодаря мифу в ней происходит «непосредственная встреча с метафизическим».