Ида — несомненный прототип Ингигерд, о чем свидетельствует сходство внешних данных, особенностей психологического содержания самой любовной истории, — неизменно подчеркивала свое русское происхождение. Оно было чрезвычайно важно не только для этой очень своеобразной и талантливой женщины, временами «устававшей быть немкой»8, но и для самого Гауптмана, который считал необъяснимую, противоречащую рассудку притягательность ее существа проявлением загадочности и стихийной непредсказуемости русской натуры.

Однако в его «Атлантиде» намечена и совершенно конкретная, хотя и короткая сюжетная линия, связанная с «русской темой», имеющей прямое отношение к мировоззренческому содержанию произведения.

В нижних отсеках парохода «Роланд» происходит встреча героя «Атлантиды», заменяющего палубного лекаря, с эмигранткой из России, также направляющейся в Америку в поисках лучшей доли. (Далее Фридрих называет ее просто «Russin»). Общение героев сразу принимает враждебный характер: «русская» упрекает его в «буржуазности», в равнодушии к угнетенным, в незнании великой и гуманной русской литературы; немец действительно подтверждает свое «равнодушие» («Вы угодили в лапы эксплуататоров, но меня это не касается») и одновременно упрекает ее и всех русских интеллигентов, независимо от пола, в «истеричности». И здесь, в доказательство познаний в области русской литературы, герой Гауптмана называет три имени: Толстой, Достоевский, Кропоткин