«Идеал Карамазовых, этот древний, азиатски оккультный идеал начинает становиться европейским, начинает пожирать дух Европы, — писал Гессе и заключал: — В этом я и вижу закат Европы».

Это означало для него не только возвращение к дикому человеку — «неоформленному материалу душевной плазмы», но и грозную власть демиурга — божества, являющегося одновременно богом и дьяволом. Русский человек, носитель «карамазовского элемента», в котором воплотилось «все азиатское, хаотическое, опасное, аморальное», воспринимался писателем как символическая фигура современности.

Словно развивая тему разговора с русской женщиной в романе Гауптмана «Атлантида», где речь шла о писателях России, о Достоевском, о раздражающей «истеричности» русских, Гессе связал это, по его мнению, «карамазовское» качество с игрой «первобытных сил». «Они истеричны и опасны  они ни во что не верят, их безумная вера — сомнительность всякой веры», — заключил он.

К середине 1920-х годов Гессе стал относиться к пессимистической концепции Шпенглера довольно критически.