После революции 1917 года в России эта тенденция конечно же не исчезла из русского мировоззрения, хотя все чаще приобретала еще более противоречивое, окрашенное политическими интересами значение. Идеологические выпады русских марксистов против чисто философского толкования Шпенглера были во многом инспирированы отрицательной реакцией Ленина в статье «К десятилетнему юбилею Правды (1922). Вождь революционной России назвал всех, «способных восторгаться (или хотя бы заниматься)» Шпенглером, «образованными мещанами» — «шпенглерятами», которые «хныкают» по поводу послевоенного упадка старой, то есть «бур

жуазной» Европы. Для Ленина как для революционера-интернационалиста была неприемлема мысль, что подобные теории как бы исключают из «революционных сил» пролетариат Европы и Америки.

Именно в этом ключе выступили в журнале «Под знаменем марксизма» А. Деборин и А. Ваганян, рассматривая «закат Европы» в качестве «предсмертной агонии» капитализма, совсем не страшной для пролетариата, призванного создать собственную, новую культуру.