Несмотря на то что «миф случается в вечности», «мерой вещей» в нем все-таки оставался человек8. Личностное содержание мифа особо подчеркивал А.Ф.

Лосев. «Миф есть в словах данная чудес- ная личностная история», — писал русский философ.

Мифологическое мышление непосредственно отражало и миропонимание русского персонализма, который ставил «духовную подлинность внутреннего опыта» выше научной достоверности. Так, Федор Степун, воспринявший саму идею заката Европы с точки зрения достоверности мифа, то есть невзирая на ее противоречивость и научную спорность, подчеркивал, что «научные неверности шпенглеровской концепции должны быть поняты и оправданы в ней как гностически точные символы».

Именно символ в качестве непременного атрибута как философского, так и художественного творчества, наиболее органично соединял в мифологическом мышлении аспект метафизический — с художественным. И здесь миф мог служить, например, своего рода «художественным кодом» символизма, понятого как жизнетворчество и мировоззрение художника, который, по словам Андрея Белого, ощущал «роковой рубеж  раздвоенности между жизнью и словом, между сознательным и бессознательным».