Разумеется, у Вас на Руси — „житие“, да и вообще Русь „моложе“, от молодости и дурит во многом».

Если Шпенглер и судил о России отчасти «по-славянски», то его русские оппоненты, видя мир во многом по-шпенглеровски, парадоксальным образом, нередко отрицали его идеи. В споре о Шпенглере российских религиозных философов и революционных идеологов наглядно проявилось как противостояние, так и неразрывное единство двух, обозначенных самим автором «Заката Европы», явлений русского духа: «святость» и большевизм. «Закат Европы», не только вместил в себя противоречия «русской идеи», но и отразил ее с противоречивостью, свойственной самобытной русской мысли.

Поэтому не только полемика о Шпенглере начала 1920-х годов, но и сам миф о «закате Европы», выразивший, говоря словами Б. Вышеславцева, «центральную мысль и глубочайшее переживание русской философии», стали органичной частью духовной жизни России, оказались в русле ее новой мировоззренческой самоидентификации.