Мир далекий, мир незримый Зрит его орлиный взгляд,

И от крыльев херувима Струны мощные звучат!

Явный контроверз этому, чуть напыщенному романтическому стихотворению, — «Мой портрет» Козьмы Пруткова («Когда в толпе увидишь человека, который наг.»), где зеркально переиначенный «романтический» образ поэта помогает достичь максимально иронического эффекта.

И хотя именно немецкое влияние в наибольшей степени определило «метафизическое» мировоззрение Толстого, ему не было чуждо ироническое отношение ко многим проявлениям немецкого гения. В поздней повести в стихах «Портрет» (1872-1873) Толстой изобразил немца — наставника своих юных лет, пытавшегося научить его управлять собственными желаниями с помощью рассудка.

Упоминая кантовскую «вещь в себе» (Ding an sich), герой сетует на то, что из-за нее человек «лишается свободного хотенья» и горестно добавляет: «Зане я тщетно, сколько ни потел, / Хотел хотеть иное, чем хотел».

В «Плодах раздумья» Козьмы Пруткова, напротив, появляется опосредованный иронический намек на всеобщее увлечение Шопенгауэром, которого, как говорилось, не избежал и сам Толстой.