Но в сострадании Шопенгауэр как раз и видел возможность подавить эгоизм «отдельного бытия», тот самый «принцип индивидуализации», за который его особенно критиковал Соловьев. Сострадание, способствующее стиранию граней между я и не-я, ведущее к самопожертвованию, а значит к саморазрушению воли, способствует утверждению «добровольной справедливости» — таков ход мысли автора трактата «Мир как воля и представление».

Но подобные этические принципы философ полагал общими и для «восточных религий», в первую очередь буддизма, и для христианства.

«Так мы производили из постепенно проясняющегося principii indivi- duationis сначала только свободную справедливость, затем любовь, и, наконец, резигнацию, или отрицание воли», — утверждал он8.

С подобным толкованием христианства, подразумевающим, в частности, «преодолевшего волю» Христа, Соловьев безусловно согласиться не мог. «Буддийское и пессимистическое учение о любви как о сострадании и жалости, в сущности, связано с атеизмом», — отметил Н. Бердяев в своей «Метафизике пола и любви». Ведь это значило бы, что Бог не есть любовь, иначе, по мнению Бердяева, пришлось бы допустить возможность жалости и сострадания к Высшему существу.