Не лишено основания и мнение, что в «Римских сонетах» определился выбор Иванова, как выбор Рима и Христа в противовес России и Дионису. Однако с Гёте Иванова несомненно связывало обретение в Риме высшей гармонии собственной личности с окружающим миром.

Поистине символическими стали для обоих зеркальные прочтения имени Вечного города: Roma — Amor и Рим — Мир.

По мнению Иванова, Гёте в Италии «сам творил свой мир [.], обрекая себя объективации» и одновременно чувствуя себя «частью той всеобщей жизни, которую называл Природой».

И действительно, Рим, удачно названный М. Бахтиным великим хронотопом человеческой истории, словно являл собой наглядный пример исчезновения всех и всяческих границ между природой, историей, культурой и искусством. В Риме Гёте было дано реально ощутить время в пространстве и движение в покое.

Если воспользоваться философской терминологией Иванова, для Гёте это было своего рода нисхождение (в противовес восхождению самоутверждающейся личности фаустовского типа).

И здесь проступает известная близость с мироощущением самого Иванова, который в статье «Символика эстетических начал» определил эти два понятия как «Да» и «Нет» земле.