Самым удивительным и даже загадочным обстоятельством остается до сих пор то, что Римская церковь позволила Иванову сделать это, не отрекаясь от православия. Сам же Иванов, по его собственным ощущениям, благодаря этому обрел внутреннюю гармонию, словно получил, наконец, возможность «дышать двумя легкими»2. Вместе с тем Иванов, подобно Гёте, осо

знал «подчинение всех религий некоторому вневременному религиозному опыту.»

Итак, главное, чем одарил Рим Гёте и русского «гётеанца» Иванова, было обретение внутренней и внешней гармонии человеческого существования. Но гармония явилась не столько даром, сколько следствием неустанной работы духа, стремящегося к единению и цельности.

Неизбежно возникавшие при этом противоречия искупались тем, что поглощались движением природы (=истории), то есть самой жизнью. Единственным препятствием, сравнимым с неискупимым грехом и злом, могла оказаться лишь остановка человеческого духа на пути этого вечного движения.

Именно благодаря «вечному стремлению», несомненно свойственному как Гёте, так и Иванову, и несмотря на все различия между ними и временные заблуждения, оба оказались «спасены» вечностью.

Лики дионисийства (Вяч. Иванов и Г. Гауптман)