При оценке произведений «романской» литературы Толстой особенно часто руководствовался критерием человечности, особенностями личности автора. Подобно тому как он был озабочен тем, может ли Гейне — поэт немецкий, но для него особенный — быть «дурным человеком», Толстой с досадой замечал, что Монтень «грязен и циничен», а А. Мюссе — хуже того — циничен «преднамеренно».

Сравнивая А. Шенье, которого он охотно переводил, с Беранже, Толстой был готов простить первому «непристойности» именно в силу того, что первый — «только живописец и художник там, где Беранже проповедник».

Мир «романского» искусства оставался для Толстого под знаком не только имевшего, по выражению Вяч. Иванова, всечеловеческое значение путешествия Гёте в Италию, но и был освящен глубочайшими юношескими впечатлениями от этой страны, в которой он признал свою духовную родину. Именно в Италии Толстой ощутил XVI век — век Медичи — как артистическую эпоху собственной жизни.

И если гений Гёте познал в Италии главным образом «языческую» чувственность, то в Толстом Италия пробудила особое ощущение артистизма и пластичности.