Нередко она казалась современникам трагической. «Открывается бессмыслица и призрачность мира, и в нем жуткая заброшенность и одиночество человека», — передавал свои впечатления от эпохи Г. Фло- ровский.

Чувство неопределенности усиливалось ощущением потери абсолюта как такового. Ведь вместе с утерей веры в божественное начало произошло крушение и другой духовной опоры человека — его уверенности

в ratio. Об этом, как о кризисе философской науки, писал автор «Логических исследований» Э. Гуссерль, все более обращавший внимание на «жизненный мир» (Lebenswelt) — сферу «первоначальных очевидностей» (Urevidenz) — объектов нерефлективного верования.

Истоки немецкого мифологического мышления восходят к романтической традиции, к натурфилософии Я. Бёме, которая гармонично сочетала полноту земного существования с метафизическим началом, даже с самим Божеством. В развитии немецкого понимания мифа важное место принадлежало А. Шопенгауэру.

Его интеллектуальное отрицание воли — по сути дела, восстание человеческого духа против самой природы — стало необходимым этапом между мистикой Бёме, откровением Шеллинга и бессознательным Э. Гартмана и К. Юнга как экзистенциальной категорией.