Отношение Иванова к женской стихии, которая являлась для него истинно дионисийской, действительно было особенным. Недаром Н. Бердяев в уже упоминавшемся письме 1915 года с долей язвительности замечал, что и творить Иванов может только «через прививку женской гениальности».

Однако в статье «Очарование отраженных культур» философ писал об Иванове как о совершенно западном, «перекультуренном» человеке, который вместе с тем не чувствует «трагедии культуры». Кстати, «перекультуреннным» называл Бердяев и автора «Заката Европы» О. Шпенглера, который, как известно, противопоставил культуру («живое тело душевности») цивилизации — его «мумии».

В этом ракурсе ярче высвечиваются лики русского и немецкого дио- нисийства, явленные Ивановым и Гауптманом. Ведь оба определенно воспринимали культуру как живой и развивающийся феномен, применительно к тому же гётевскому девизу: stirb und werde.

Именно в этом ключе отвечал Иванов своему оппоненту из «Переписка из двух углов» М. Гершензону, которому культура действительно представлялась «мумией» — неким мёртвым пластом, загромождающим путь к постижению живой жизни непосредственным чувством и разумом.