Содержанием мифа становилось не только воплощение «коллективного бессознательного», как его определял К. Юнг, но и отражение личностного типа мышления. В конце

XIX  века он стал рассматриваться в качестве экзистенциональной категории. Ф. Ницше, провозгласивший смерть Бога, связывал миф не с законченной мыслью, но с процессом восприятия, осознания, «думания» (Denken). В значительной мере это соприкоснулось и со стремлением Шопенгауэра, которого Т. Манн метко назвал «самым рациональным философом Иррационального»42, обозначить иррациональную волю, и с попыткой Э. Гартмана охарактеризовать Бессознательное.

Многие из перечисленных аспектов понимания мифа нашли наиболее краткое и точное выражение в определении А.Ф. Лосева: «миф есть в словах данная чудесная личностная история»

Гауптман видел в «неполном знании» мифа возможность ориентации в хаосе, попытку создания для человека мира и космоса. Человек, стоящий на маленьком острове (на «границе познания». — Г.Т.) и вглядывающийся («глазами богов». — Г.Т.) во мрак «праморя» — «Stehn wir an des Wissens Grenze / blicken wir mit Gotteraugen / wie von einer schmalen Insel / in des Urmeers Nacht hinein» — характерный для эпохи поэтический образ Гауптмана из его произведения 1920-х годов «Спаситель».