Однако Соловьев, формулируя основы нравственности, кроме стыда, называл все-таки чувство жалости, правда, непременно в союзе с религиозным чувством. Оно присутствовало и в важном для соловьевского определения нравственности понятии благоговения, включавшим себя веру в добро и внутреннюю необходимость творить его.

Вместе с тем пафос утверждения духовной личности определенно связывал Соловьева с Шопенгауэром, хотя для немецкого философа наивысшей, идеальной целью ее развития становился чистый (наиболее свободный от природы) дух познания, а для русской мысли это было явление богочеловека, призванного соединить божественное и земное. Но и по Соловьеву, задача чистого от животности человека — «собирать вселенную в идее», в то время как богочеловеку доступно вершить это «в действительности».

Новое человечество виделось Соловьеву «духовно вырастающим из Богочеловека», уже явившим собой «безусловную индивидуальность».

Вопреки Гегелю, Шопенгауэр провозгласил реальным лишь человеческий индивидуум, в отличие от таких «фикций», как народ или нация. Одновременно философ декларировал свою приверженность гению, выказывая презрение к обычным людям — «фабричному товару природы», чья жизнь, по его мнению, мало отличалась от животной.