Вместе с тем здесь все-таки обнаруживаются параллели с русским символизмом начала XX века, понятым как жизнетворчество и мировоззрение художника, ощущающего, по словам Андрея Белого, «роковой рубеж раздвоенности между жизнью и словом, сознательным и бессознательным». «Символическое течение современности, — писал теоретик русского символизма — еще отличается от всякого искусства

тем, что оно действует на границе двух эпох: его мертвит вечерняя заря аналитического периода, его животворит заря нового дня».

Подобное «течение современности» действительно обнаруживает свой универсальный для начала XX столетия характер, во всяком случае для Гауптмана, который, освобождаясь от увлечения натурализмом, по преимуществу свойственного ему в прошлом веке, постепенно обретал новое мировоззренческое и литературное кредо. Этот процесс проходил довольно медленно, почти незаметно, что давало повод наиболее радикальным современникам упрекать писателя в излишней приземленности, отсутствии идеалистического чувства и собственной творческой индивидуальности.