Подобное различие, конечно же, не могло обусловливаться только биографическими причинами (здесь важны общефилософские, религиозные, психологические предпосылки), но их также не следует недооценивать.

Пессимистический гуманизм, в той или иной мере свойственный и Шопенгауэру, и Соловьеву, был тесно связан с проблемой личности и личной любви. Именно ей дано победить смерть подвигом духовности, в то время как безличная родовая любовь способна противопоставить смерти только деторождение.

Все это чрезвычайно важно для мироощущения русского персонализма, где непременным условием существования и развития личности являлось ее противостояние «дурной бесконечности» — нескончаемому процессу физического умножения в природе человеческих особей, которые, не становясь личностями, передают задачу истинно человеческого воплощения следующим поколениям.

Н. Бердяев в упомянутой статье «Метафизика пола и любви» предостерегал от «хаоса пола», ярким выразителем которого выступил, по его мнению, В. Розанов, «смешавший» пол и род, не заметив при этом личной стихии. Деторождение враждебно личности, утверждал Бердяев, ибо

перспективы рода и личного бессмертия противоположны.