Если русским критикам Шпенглера мешал его не до конца преодоленный рационализм, то немецкая мысль нередко ощущала в нем «ренегата» европейской духовности, попытку «стать на сторону природы» против человеческого духа, что, по мнению Т. Манна, было простительно только гению Гёте.

Однако, по утверждению автора «Заката Европы», «вся философия» его книги была предвосхищена и выражена именно в изречении Гёте, который в одном из разговоров с И.-П. Эккерманом 1829 года противопоставил божественное начало как живое, становящееся, разумное — началу мертвому, ставшему, рассудочному. Именно из этого положения

Шпенглер не только вывел впоследствии свой знаменитый тезис об антиномии культуры и цивилизации как «живого тела душевности и его мумии», но и противопоставил Гёте-философа — Канту, причем в том смысле, в каком Платон обычно противопоставлялся Аристотелю. Напомним, что Платон не различал божественное и тварное бытие, связывая последнее с интуицией тела, и чувственный мир считал миром становления.

И если понятие хаоса у Аристотеля связывалось с физическим пространством, то у Платона оно включало в себя всеобъемлющую природу и сам «принцип непрерывного становления».