Все это позволяет предположить, что полярность взглядов Шопенгауэра и Соловьева не столь абсолютна, как может показаться на первый взгляд. Особенно это касается важнейшей для обоих философов проблемы — смысла любви. Соловьев и сам не отрицал увлечения Шопен

гауэром в юношеские годы; спор и «диалог» с последним — неотъемлемая часть многих сочинений русского мыслителя, в том числе его трактатов 1890-х годов «Оправдание добра» и «Смысл любви».

«Я стыжусь, следовательно, я существую,» — полемически сформулировал Соловьев исходный принцип своей «нравственной философии». Но любовь только как жалость или сострадание, в которых Шопенгауэр полагал «единственную основу нравственности», кажется Соловьеву сомнительной.

Подчеркивая, что понятия «жалеть» и «любить» еще задолго до появления сочинений немецкого пессимиста тесно сосуществовали в сознании русского народа, а сострадание действительно является непременным условием истинного любовного чувства, Соловьев, однако, не соглашался поставить знак равенства между нравственностью и альтруизмом. По его убеждению, даже сострадательный человек не может быть нравственным, если он в целом чужд добродетельному поведению и не испытывает стыда за свойственные ему пороки.