Понятие «ночной души» как порожденное «неведомой нам логикой» прозрений, ясновидений, интуиций — одно из наиболее важных и в русском восприятии Атлантиды. «Магия, душа Атлантиды — „ночная душа“ всего человечества», — писал Мережковский в одноименном романе, где отчасти через это понятие миф об Атлантиде связывался со сферой бессознательного — со «снами человечества», с теми «мифами-снами», которые стали единственным путем «из этого мира в тот» В проникнутой мистическим религиозным пафосом «Атлантиде» Мережковского именно мифологическое видение всемирной катастрофы определяет необходимость явления нового Спасителя — Иисуса Неизвестного.

Интерес к мифу, тяготение к мифологичное™ мышления, являясь закономерным этапом в развитии литературно-философской мысли начала

XX   века в целом, одновременно сочетался, как это наблюдается, в частности, у Гауптмана, Брюсова, Мережковского и др., с интересом к Платону. Значение последнего как для немецкой, так и для русской религиозной философии и идеологии этого периода переоценить трудно.