Понятие «плебейской» морали, ассоциировавшейся более с «прописями», нежели с трудным духовным процессом рождения нравственного чувства, с моралью трагической, снова возвращает к Достоевскому, к его пониманию золотой посредственности — качеству, необходимому для существования в «муравейнике» общества здравого смысла.

Наблюдения над противоречивыми, порой причудливыми пересечениями шпенглеровской мысли со многими глубинными, даже сокровенными течениями в русской философии, образно осмысляющей мир (среди них — одно из самых острых ощущений — «сумерки Европы») — можно было бы продолжить. Но важнее другое: сами эти пересечения и созвучия как бы позволили Шпенглеру взглянуть на мир глазами Достоевского (пусть результатом этого стало еще более резко подчеркнутое различие между Россией и Западом). Противопоставив Гёте — Канту, он стремился подчеркнуть преемственную, по его мнению, связь Гёте с Платоном, обозначить глубинную связь немецкого гения не только с категорией разума, но и с Логосом.

Как автор философского трактата, написанного с литературной легкостью, даже обладающего художественными достоинствами, Шпенглер получил особенное признание именно в России, где основным типом философа издавна был яоэт-мыслитель.