При этом философ закономерно ссылался как на Шопенгауэра, указавшего на «злую» власть рода над индивидуальностью, так и на Соловьева, установившего противоположность между индивидуальностью и родом.

К Шопенгауэру тяготела постановка проблемы на уровне «роковой антиномии», не чуждая, как мы видели, и Соловьеву. И в обоих случаях обозначалось стремление преодолеть эту «антиномию», в которой заключалась столь мучительная причина страданий человека.

Пессимистический характер подобного гуманизма определялся тем, что, философски объясняя истоки и внутреннюю суть человеческих страданий, он намечал лишь умозрительные пути к избавлению от них — пути к идеалу, который, как и полагается истинному идеалу, был недостижим уже по определению.

Наследие Вл. Соловьева оказало исключительно важное влияние на философию «русского эроса».

При этом несомненно, что соловьевский «смысл любви», в свою очередь, во многом был инспирирован «метафизикой любви» Шопенгауэра, давшей русскому мыслителю некий постоянный полемический импульс.