Если бы Толстой за всю свою жизнь написал только это произведение, он уже оказался бы в том духовном пространстве, которое условно названо здесь translatio mundi. Постижение духовной связи «племен», среди которых центральное положение занимали для него «славянское», «германское» и «романское», налаживание путей с Востока на Запад и обратно — вот, пожалуй, главная задача и пафос творчества и личности А.К.

Толстого. «Две линии, из которых одна тянется на запад, а другая на восток, — смогут ли они когда-нибудь соединиться? Два человека, из которых один говорит на языке, непонятном другому, смогут ли когда- нибудь понять друг друга?

Они, пожалуй, и смогли бы этого достичь, изъясняясь с помощью жестов, но для этого нужна была бы с обеих сторон, по крайней мере, добрая воля», — писал Толстой в середине XIX века, и к этому мало что можно добавить в начале XXI столетия.

Второй раздел XX век: русско-немецкий диалог как опыт мифотворчества

Гёте, Пушкин и русская мысль (Амбивалентность фаустовского импульса в русской

литературе)

Творения гениев при всей их кристальной ясности подчас заставляют нас тревожно вглядываться в их глубину и определять эту ясность как ясность глубины, но . дно этой глубины ускользает.