Противоречивость русского духа персонифицировалась для Шпенглера в высоких его представителях — «отце большевизма» J1. Толстом и «святом» Ф. Достоевском.

Считая Достоевского выразителем исконно русского сознания, немецкий мыслитель делал вывод, что оно воспринимает и консерватизм, и революционность в качестве чуждых западных явлений, не делая между ними никакого различия.

Как же толковали Шпенглера авторы философского сборника, посвященного «Закату Европы», который Б. Вышеславцев, приверженец христианской идеи «ума, погруженного в сердце», считал «центральной мыслью и глубочайшим переживанием русской философии»

Отчего многие русские оппоненты как будто делали их ответственными за идеи немецкого «пессимиста» и спорили с ними порой больше, нежели с самим Шпенглером?

Первое, что следует подчеркнуть: Н. Бердяев, Ф. Степун, С. Франк и Я. Букшпан восприняли «Закат Европы» в свете русской литературнофилософской традиции, которая в новой, революционной России толко

валась ее идеологами как явление чуждой, «буржуазной» культуры.