Тем не менее гению Гёте, восприятие которого в России в разные периоды было столь различным и противоречивым (от резкого отрицания «олимпийского» безразличия «поэта-эгоиста» до восторженного признания создателя гениального искусства, способного примирить идеал с действительностью), теперь было суждено послужить делу философского взаимопонимания. Ведь, по определению Федора Степуна, «гениальность» самого автора «Заката Европы», была «жива» именно противоречиями его мысли Впрочем, роль Гёте как посредника между немецким философским рационализмом и его толкованием в России была далеко не нова.

Достаточно вспомнить, что русские гегельянцы предпочитали постигать «Феноменологию духа» Гегеля, обращаясь к гётевской трагедии «Фауст», по преимуществу — к ее второй части.

Шпенглер пошел по этому пути дальше, объявив самого Гёте великим философом, место которого в западноевропейской метафизике все еще остается непонятым, так как он, к сожалению, не придал своей философии законченного системного характера. По мнению автора «Заката Европы», «вся философия» его книги была предвосхищена и выражена в изречении Гёте, записанном И.-П.

Эккерманом 13 февраля 1829 года: «Божество действительно в живом, а не в мертвом; оно в становящемся и преображающемся, а не в ставшем и застывшем.