И действительно, русские фаусты в результате умственных исканий истины и высшего смысла, как правило, впадали в смертный грех уныния, а их союз с чертом оборачивался опошлением и мучительным разрушением личности, а то и преступлением против человечности. Это и пушкинский Фауст, жалующийся «бесу» на скуку и, отчасти для развлечения, приказывающий устроить кораблекрушение; это и Иван из романа Достоевского «Братья Карамазовы», невольно превращающийся в теоретического вдохновителя убийства собственного отца и теряющий рассудок в беседах со своим двойником — чертом; это, наконец, «падший Фауст» М. Горького Клим Самгин — духовный мещанин со столь мелкой душой, что она не нужна даже черту.

Дальнейшее падение русских фаустов связано именно с обмельчани- ем и опошлением их стремлений и поступков, самой их личности, которая все более приобретает черты вселившегося в нее «мелкого беса» (Ф. Сологуб «Мелкий бес», Леонов «Конец мелкого человека» и др.)

В русле сниженной фаустовско-мефистофелевской проблематики находятся и публицистические произведения М. Горького о мещанстве: «Разрушение личности», «О Сером», «Еще раз о Сером», а также статьи Д. Мережковского о «грядущем хаме», который и есть «новый реальный черт, действительно страшный»15.