Русский антарационализм противопоставлял не только мысль — деянию, но мысль и деяние — воле, «свободе безмерной». Таким образом, одинаково правомерным оказывались как противопоставление Фауста Мефистофелю, так и их идентификация именно в противополагании произволу «безмерной свободы».

Гётевская примиренность, своеобразное партнерство Фауста и Мефистофеля именно на русский лад чудесным образом явилось в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (черновое название «Фауст и Маргарита»). Фауст Булгакова утверждает главенство слова и духа,

примат сердца над разумом. Он чужд материальных интересов.

Его отказ от деяния обусловлен этически.

Нетрудно заметить, что Булгаков следовал русской традиции в толковании фаустовского начала как будто от обратного; ведь он лишил его всех «отрицательных», с точки зрения русского восприятия, качеств. Вместе с тем дьявол Воланд в романе Булгакова — довольно симпатичное существо, которое действительно «вершит добро, всему желая зла».

Не случайно именно эту характеристику, которую дал самому себе гётевский Мефистофель, автор «Мастера и Маргариты» выбрал в качестве эпиграфа к своему произведению, где с наибольшей наглядностью отразилась амбивалентность (двойственность и единство) фаустовского импульса в русской философской и художественной мысли.

Немецкий «миф» о JI. Толстом и Ф. Достоевском первой трети XX века