Само пренебрежение Логосом, словом, мыслью сердечной воспринималось как начало связи с чертом. «Германия пошла за Фаустом, Россия — за Гретхен, — писал С. Соловьев в книге «Гёте и христианство», — Правда Фауста никогда не будет правдой Гретхен». Борьба про

тив рационализма, «сросшегося» с цивилизацией, порой отождествлялась русской мыслью с борьбой за Россию, именно как за Логос. «Культура поглощается прогрессом материальной цивилизации», — писал В. Эрн в книге «Борьба за Логос» (1911), характеризуя цивилизацию в качестве законного и необходимого детища рационализма.

Гётевская примиренность, своеобразное «партнерство» Фауста и Мефистофеля именно на русский лад чудесным образом явилось лишь в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (черновое название «Фауст и Маргарита»), который создавался автором в 1920-е годы. Фауст Булгакова утверждал главенство слова и духа, примат сердца над разумом. Он чужд материальных интересов. Его отказ от деяния обусловлен этически.

Вместе с тем дьявол Воланд в романе Булгакова — довольно симпатичное существо, которое действительно «вершит добро, всему желая зла»48. Не случайно именно эту характеристику, противоречащую Достоевскомуи данную самому себе гётевским Мефистофелем, автор «Мастера и Маргариты» выбрал в качестве эпиграфа к своему произведению, где с наибольшей наглядностью отразилась многозначность фаустовского импульса в русской философской и художественной мысли.