Ощущение того, что Шпенглер «по-славянски судит о России», было настолько сильно, что даже позволило Б. Вышеславцеву, приверженцу идеи об уме, «погруженном в сердце», заключить: «Основная идея Шпенглера есть центральная мысль и глубочайшее переживание русской философии».

Более того, пытаясь найти определение русской стихии с ее удивительной духовной напряженностью, «глухо кипящей под порогом сознания», Вышеславцев обратился к шпенглеровскому понятию Russentum, противопоставляя его немецкому — Deutschtum, где «всё рефлексивно, аналитично, рационально».

С одной стороны, довольно глубокое проникновение Шпенглера в русскую тему представляло собой загадку. Известен его интерес к русскому языку, который он пытался изучить еще в студенческие годы, а также стремление читать в оригинале произведения Достоевского, Л. Толстого и И. Тургенева.

Сведения об этом, а также об общении Шпенглера с русскими студентами содержатся в его переписке 1915 года.

Живое общение вполне могло служить для немецкого мыслителя ценным источником информации, однако весьма сомнительно, например, что уже в 1911 году, ко времени начала работы над первым томом «Заката Европы», концепцию которого многие оппоненты считали плагиатом

теории «биологических циклов» Н. Данилевского, изложенной в его известной книге «Россия и Европа» (1869), Шпенглер сам мог прочесть это произведение в оригинале.