Для российских «шпенглеристов» особенно привлекательной, в духе давнего предпочтения русской мыслью шеллингианства, романтической философии откровения и философского мистицизма, представлялась гениальная интуиция Шпенглера, произведение которого казалось им грандиозной «философской симфонией»), созданием «большого артиста» Несмотря на существенные критические замечания, касающиеся неоригинальности «Заката Европы» именно с точки зрения российского читателя, хорошо знакомого с идеями славянофилов — Н. Данилевского, Н. Страхова, К. Леонтьева, Вл. Соловьева о неизбежной гибели культуры Запада, душа которого постепенно «убывает»27, —сочинение Шпенглера было принято русской философской мыслью как «новое в европейской душе переживание», оригинальное «не как мысль, но как звук». (Это представляется тем более примечательным, что от внимания «шпенглеристов» все-таки не ускользнули ни «германский национализм и империализм», связанный с обозначенной «волей к мировому могуществу», ни «духовное уродство» Шпенглера, выразившееся, по их мнению, в полном отсутствии у него христианского религиозного чувства Как ни парадоксально это может показаться на первый взгляд, но именно Н. Бердяев, подчеркнувший такие особенности «Заката Европы», завершил свою статью словами: «Это — нашего стиля книга», а Степун, беспристрастно проанализировав ее достоинства и недостатки, заметил в своей «передаче» содержания не менее объективные «следы любви» к ее автору.