«Я говорю „обман“ — с точки зрения индивидуальной жизни и безусловного значения человеческой личности, вполне признавая необходимость и целе

сообразность деторождения и смены поколений для прогресса человечества в его собирательной жизни» В этом замечании Соловьева словно кристаллизуется сама суть противоречия между немецкой и русской мыслью, несмотря на несомненную, иногда вплоть до текстуальной, близость отдельных положений в «Метафизике» и «Смысле любви». «Безусловное значение человеческой личности» противостоит «прогрессу человечества в его собирательной жизни». И дело не только в неприятии Соловьевым восточных религий и принципа «отдельного бытия», за который он постоянно критиковал Шопенгауэра — последнего, с его точки зрения, представителя кризисного периода западной философии, пришедшей к отрицанию самой жизни.

Мировоззрение Соловьева, проникнутое религиозной стихией и выработавшее идею всеединства, вольно или невольно отразило большое количество немецких философских «реминисценций»; сам мыслитель пережил как период раннего богоборчества, так и время «интимного отношения к католицизму».