Так кончаются в XIX и XX веке искания человека новой истории», — заключал русский философ.«Высокое стремление» в русском восприятии требовало необыкновенного деяния — либо «божественной теургии» (в религиозном сознании), либо радикальных революционных преобразований общества. Недаром революционная мысль в России высоко оценила именно «антитезис» — мефистофельское начало фаустовского импульса, понятого как идея отрицания и разрушения.

«Чистый дух (то есть, по смыслу Гёте, выражение разума) предчувствует, что человеку (Фаусту) должно достичь истины и добра силою отрицания и безграничного сомнения. С отрицанием, скептицизмом разум не враждебен: напротив, скептицизм служит его целям, приводя человека путем колебаний к чистым и ясным убеждениям», — писал Н. Чернышевский9.

Однако на поверку слишком простая логика этих рассуждений не могла обмануть Достоевского. Его роман «Бесы» с необыкновенной силой изобразит именно бесовство мертвых, рассудочных революционных теорий и деяний, противоречащих вере в Бога, самому божественному промыслу и нравственному началу, сокрытому в непосредственной, живой жизни.