У Вяч. Иванова с дионисийской стихией игры связывался архетип театра, а феномен двойничества выступал, в частности, как единство зрителя и актера, выглядывавшего из-под маски.

Более того, сам «театр жизни» возникал из преломления стихии Диониса в двух зеркалах.

В поэтическом творчестве Иванова тема зеркала встречалась не очень часто, но она почти неизменно соприкасалась с общими вопросами бытия. Два зеркальных свода — водный и небесный — глядятся друг в друга; человек же может, собрав осколки зеркал, собственных ложных отражений, достичь не только единства и цельности своей личности, но и преодолеть индивидуализм.

Игра и маска — вечные атрибуты Диониса и театрального действа — стали словно личностными «атрибутами» как Иванова, так и Гауптмана. При этом характерно, что если из-под маски Диониса порой проглядывало на мгновение лицо самого Иванова, то Гауптман почти всю жизнь прилаживал к своему лицу маску Гёте. Драматург очень гордился внешним сходством с Гёте, особенно в профиль.

Сохранились изображения, на которых профили Гёте и Гауптмана обращены друг к другу.