Следует отметить, что в немецкой периодике начала 1920-х годов мнения на этот счет высказывались самые противоречивые: не только Толстой, но именно Достоевский рассматривался как «борец против европейской души в русском теле» и одновременно предвестник «христианского коммунизма». Весьма часто Достоевский оказывался в немецком восприятии католиком — человеком, по-своему борющимся с хаосом и призывавшим жить «по правилам».

М. Шелер даже увидел в Достоевском «синтетическую личностью» нового русского Христа, соответствующего народному сознанию. Так или иначе, по словам биографа Достоевского К. Нётцеля, которого не мог не знать Шпенглер, Толстой и Достоевский, оба являясь «толкователями» (Deuter) русской души, существенно дополняли друг друга.

Однако автором «Заката Европы» только стихия Достоевского ощущалась как исконно русская стихия. По Шпенглеру, каждый истинно русский человек — это Достоевский, даже если его не читал, тем более, если вовсе не умеет читать. Он живет в ином — метафизическом измерении, в предвосхищении нового христианства, не знакомого фаустовской душе, ему чужды материальные и социальные интересы, потому что истоки исконного, ярарусского феномена (Urrusse) — в том времени, когда не существовало денег, а были лишь блага жизни (Guter) — безотносительно к экономике