В любом случае о России и ее духовных течениях в Германии было известно гораздо больше, нежели об этом можно было судить непосредственно по русским публикациям в переводе на немецкий язык.

Трагизм и разлаженность духовной и материальной жизни во время и после Первой мировой войны, возникавшая потребность в новой национальной самоидентификации — все это сближало немецкое мироощущение того периода с вечными русскими вопросами.

«Мы народ, ввергнутый в хаос национальный дух в состоянии такой напряженности, какая давно уже была ему неведома. С начала войны в Германии много размышляют, много спорят, спорят почти так же бесконечно, как это свойственно русским», — писал Т. Манн в статье 1924 года «Об учении Шпенглера».

Глубокое проникновение в немецкое сознание «русского духа» — именно через феномен Достоевского — с особой остротой отметил Г. Гессе в книге «Взгляд в хаос» (1921). В нее вошло и философское эссе 1919 года «Братья Карамазовы, или Закат Европы», где явление европейского заката связывалось, в первую очередь, с проникновением в души европейцев русского хаоса. Для своего философского рассказа 1922 года «Внутри и снаружи» Г. Гессе взял в качестве эпиграфа слова из гётевского стихотворения «Epirrhema»: «Nichts ist drinnen, nichts ist draussen; / Denn was innen, das ist aussen» ( Ничего нет внутри, ничего нет снаружи, /ибо, что внутри — то и снаружи)28, где Гёте утверждал возможность проникновения в тайны природы только при условии постижения ее во всей целостности многообразия.

Характерно, что тот же самый эпиграф предшествовал статье Гессе о «Братьях Карамазовых» как о закате Европы.