Война, Германия, Европа и Россия», где обозначил славянофильство в качестве духа самой «внезапно заговорившей жизни». По мнению Эрна, «старая антитеза Россия и Европа вдребезги разбивается настоящей войной».

Н. Бердяев в книге 1918 года «Судьба России» особо подчеркнул, что война не только приводит Восток и Запад в «чрезвычайно близкое соприкосновение», но и провоцирует «конец Европы, как монолита культуры».

Участник полемики о Шпенглере начала 1920-х годов В. Базаров, возразивший А. Деборину по поводу того, что успех «Заката Европы» якобы объясняется общим послевоенным настроением упадка, не только подчеркнул возникновение замысла этого произведения задолго до войны, но и отметил: все противники Шпенглера, независимо от философских и политических взглядов, принадлежат к «палладинам вечной истины, мировой эволюции и непрерывного прогресса».

Таким образом, Шпенглер со своим пророчеством о «закате Европы» совершенно закономерно оказался в эпицентре давней, противоречивой, порой парадоксальной русской полемики. Российские большевики —

революционеры-марксисты, — логические последователи западных учений, отрицая русские истоки мировоззрения своих идеологических оппонентов — индивидуалистически настроенных «шпенглеристов» — одновременно называли их «славянофилами».