Успех Шпенглера Деборин объяснял, в первую очередь, пессимизмом послевоенных настроений, а Ваганян видел его причину «в слепом, не осознанном предчувствии мировой революции и гибели культуры банкиров, лавочников и рантье».

Таким образом, критика идей Шпенглера как бы приводила его идеологических оппонентов к подтверждению теории о двух культурах, существующих в любом классовом обществе, хотя нельзя не заметить, что в данном случае невольно обозначился и еще один важный ее аспект: новая революционная (а значит — народная!) русская культура словно противопоставлялась буржуазной культуре западного образца. Что же касалось «болтливого Н. Бердяева» и «замысловатого С. Франка», то их, по мнению Ваганяна, объединяла с другими «шпенглеристами» прежде всего иллюзорная уверенность в том, что наступает «эпоха исканий бога, эпоха романтизма и идеализма».

Именно упрек в индивидуализме, личном богоискательстве прозвучал в статье К. Грасиса «Вехисты о Шпенглере», представленной в журнале «Красная новь». Упоминание о философском сборнике «Вехи» (1909), участниками которого были новоявленные «шпенглеристы» начала 1920-х годов Н. Бердяев и С. Франк, было далеко не случайным.

В стремлении обозначить «общую платформу» «Вех», при всем различии мировоззрений авторов сборника, С. Франк еще в 1909 году особо подчеркивал первенство внутренней духовной основы жизни и религиозных исканий личности по отношению к внешним, в том числе политическим формам человеческого существования.