В рассказе «Внутри и снаружи» Гессе вывел двух героев: ученого Фридриха, считавшего, что в постижении мира человек должен исходить из истины дважды два четыре; и его друга Эрвина, девизом которого было изречение Гёте — «что внутри, то и снаружи». Разумный и упорядоченный мир, зиждящийся на формуле дважды два четыре, магически рушился при одном появлении изображения двуликого божка, имя которого при обратном прочтении напоминало слово Rufiland — Россия.

В немецкой интерпретации русский феномен почти неизбежно сохранял две особенности: двуликость и стихию хаоса. И если с Достоевским ассоциировался некий доисторический хаос духа, то с Толстым — древнейший хаос плоти.

Т. Манн в своей известной статье 1922 года «Гёте и Толстой. Фрагменты к проблеме гуманизма» увидел в Толстом тайное «торжество плоти» — выраженный «священный анимализм жизни» с его «неуклюжими попытками  самоодухотвориться». При этом Т. Манн, во многом опиравшийся в своих рассуждениях на Д. Мережковского, считал Толстого

выразителем «антипетровских, кондово-русских, враждебных цивилизации идей». «Разгул плоти», с одной стороны, и «оргийность мысли» — с другой, по всей вероятности, сообщали русскому феномену, с немецкой точки зрения, завораживающую мощь и особую притягательность.