В речи о Достоевском 1881 года Вл. Соловьев противопоставил Толстого и Достоевского как два мира: мир, где все уже установилось, и любое стремление может быть лишь стремлением назад, к природе, к простой жизни; и мир становления, брожения.

Шпенглер, который «по Гёте» изложил свою основополагающую бинарную оппозицию: становящееся (живое, «божественное») и ставшее (рассудочное, мертвое) еще в первом томе «Заката Европы» (1918), включил в нее затем и приобретавшие символическое значение образы Достоевского и Толстого. Ведь феномен Достоевского — воплощение русского духовного хаоса, становящееся — противостоял в «Закате Европы» феномену Толстого как стремлению изменить уже ставшее.

Это был своего рода вклад Шпенглера уже в немецко-русское мифотворчество. «Толстой  величайший художник ставшего. Достоевский же обращен к становящемуся», — продолжил Н. Бердяев эту мысль в своей книге «Миросозерцание Достоевского»57. Она была напечатана в Праге в 1923 году, когда в Германии уже был издан второй том «Заката Европы», где Шпенглер довольно много внимания посвятил русским гениям и самому феномену Russentum.

На немецком языке книга Бердяева появилась в Мюнхене лишь в 1925 году.