Вспомним, однако, что противопоставляя русскую волю европейской свободе, Шпенглер особо подчеркивал: воля является свободой не для, а от всяких ограничений и обязательств, в частности, от личного, фаустовского деяния. Вместе с тем автор «Заката Европы» противопоставил культуру цивилизации как высокое деяние (Tat) и работу

Внутреннее безразличие, свойственное, по Шпенглеру, добросовестному, но не вдохновленному высокой целью исполнению работы, он связал с «моралью здравого смысла», более ассоциировавшейся с «прописями», нежели с трудным духовным процессом рождения нравственного чувства — моралью трагической. Это вольно или не вольно возвращало Шпенглера к Достоевскому, к его пониманию золотой посредственности — качеству, необхбдимому для существования в «муравейнике» общества здравого смысла.

Восприятие Шпенглером Толстого как революционера сближало его с толкованием Гёте в послереволюционной России. Именно в образе гётев- ского Фауста оно высветило не только мыслителя, но и революционера- социалиста. Уже в 1918 году в пьесе А. Луначарского «Фауст и город» был создан образ Фауста-вождя, призванного народом к неограниченной власти в знак преклонения перед ее мудростью и способностью к великим деяниям.

В то же время русская религиозная мысль отождествляла неприятие фаустовского рационализма и деяния, «сросшихся» с цивилизацией, с борьбой за Россию как за Логос.